Свои деньги,
чужая цена

Нячанг. Июль. Кондиционер гудит над головой, за окном вьетнамец в строительной каске везёт на байке дверь. Дверь выше него раза в два, держится на верёвке и, кажется, на национальной вере в то, что физика сегодня тоже не станет спорить.

Я сижу за столом и смотрю на другую физику.

Доход за последние месяцы упал примерно с пятисот тысяч рублей до ста пятидесяти. Семейные расходы, если верить собранным переводам, могли доходить до четырёхсот или даже пятисот тысяч. Мои вьетнамские траты — около сорока пяти миллионов донгов в месяц.

Денег формально не ноль. Спокойствия — ноль.

Я открываю таблицу и думаю: куда они уходят?

Очень удобно назначить виноватой мою партнёршу. Можно обвинить банки. Государство. Дорогую жизнь. Плохой учёт. Падение дохода. Аренду офиса в Петербурге, в котором лежат два чемодана зимних вещей.

Каждая версия содержит кусок правды. Но в тот день я задал себе другой вопрос: чего я боюсь, если поставлю финансовую границу?

Ответ пришёл сразу. Я боюсь потерять одобрение. За ним — быть изгнанным. А за изгнанием тело по-прежнему видит смерть.

Рационально это нелепо. Я взрослый мужчина. Умею зарабатывать, строить компании и спорить с банками. Но тело не обязано читать моё резюме. Оно хранит древний протокол: принадлежность равна безопасности. Если за безопасность нужно заплатить — плати.

И я платил. Не только деньгами. Временем, вниманием, молчанием, автоматическим «да». Деньги были просто самым удобным способом увидеть чек.

Я начал разбираться с расходами и нашёл не дыру в бюджете. Я нашёл договор, которого никогда не подписывал: я оплачиваю спокойствие других, чтобы они не лишили спокойствия меня.

Пришло время прочитать мелкий шрифт.