Свои деньги,
чужая цена

Несколько лет назад я написал книгу, на первых страницах которой читателю предлагалось точить финансовые клыки.

Мир там был ареной. Деньги — концентрированной властью. Люди делились на тех, кто устанавливает правила, и тех, кому остаётся послушно ими пользоваться. Автор разговаривал короткими командами, презирал розовых пони и обещал выдать читателю оружие из тайного арсенала победителей.

Автором был я.

Когда я открыл старую рукопись, мне показалось, что из файла вышел человек в дорогом костюме, положил на стол нож и спросил: «Ну что, размяк?»

Я ответил, что за эти годы научился хотя бы не резать хлеб клинком самурая.

У прежней книги была энергия. Она не предлагала сидеть на диване и шептать денежные аффирмации в сторону полной луны. Она требовала смотреть на свои страхи, принимать решения, учиться, рисковать и действовать.

В те годы мне самому была нужна такая роль.

Мне хотелось не столько денег, сколько прекращения внутреннего торга. Перед каждым движением внутри созывался общественный совет: можно ли хотеть больше, не обидится ли кто-нибудь, не слишком ли громко я существую. Хищник распускал совет одним рыком.

Сильный образ часто приходит раньше взрослого навыка. Человек сначала надевает роль, а потом постепенно выращивает способность, ради которой она понадобилась.

Проблема возникает позже, когда временная роль требует пожизненного контракта.

Деньги тоже получили слишком большую должность. Они должны были доказывать свободу, силу, ум, ранг и право управлять собственной жизнью.

Но деньги плохо переносят, когда их назначают министром самооценки.